Власть начинается там, где нам становится важнее, чтобы другой человек соответствовал нашим представлениям, чем то, каков он на самом деле. Иногда это происходит даже из лучших побуждений, «для его же пользы». Но результат один: живой человек превращается в категорию: свой или чужой, сильный или слабый, полезный или бесполезный. Категории удобны, но людям в них тесно. Они меняются, у них свои причины, желания и страхи.
Влиять на других нормально. Больше того, избежать этого невозможно: одним своим существованием мы уже воздействуем на окружающих, хотим мы того или нет. Мы можем просить, возражать, ставить границы, говорить «мне это не подходит». Разница между властью и влиянием в том: остаётся ли для нас другой отдельным и свободным человеком. Просьба признаёт, что он может отказать. Власть этого не допускает.
Поэтому власть по своей сути пытается навязать другим собственную версию реальности. И в этом её внутреннее противоречие. Чтобы удерживать позицию, человек у власти должен выглядеть так, будто он понимает, что делает, и знает лучше всех, что нужно делать. Но признаться, что он чего-то не знает или ошибся, значит поставить под удар саму позицию. Окружающие это чувствуют и подстраиваются: приносят удобное, молчат о неудобном. Так власть всё реже сталкивается с последствиями своих решений. В итоге чем увереннее человек изображает понимание, тем меньше он на самом деле видит. Самообман власти не в том, что она лжёт другим, а в том, что она вынуждена лгать себе.
Осознанность движется в обратную сторону. Это не отказ от целей и желаний, а готовность видеть другого таким, какой он сейчас, с его причинами, страхами и правом не соглашаться. Из этого контакта можно просить, спорить, договариваться и даже расставаться. Но решения принимаются на основании реальности, а не её удобной версии.